As You Were

Наконец-то вышел первый сольник Лиама Галлахера — пожалуй, главный релиз этого года, которого я ждал так долго! Ждал, от тоски то переслушивая Албарна и старшего брательника, то притворяясь, что горю по новым именам и втыкаю в мейнстрим, то отчаянно не слушая ничего (кроме храпа соседа по общаге).

Какое же облегчение я испытал, сидя сегодня утром в наполовину надетой футболке и нетерпеливо проматывая треки к середине — как делали в старые времена, когда было принято слушать альбомами, — чтобы сначала убедиться, что релиз не говно, а потом уже спокойно наслаждаться каждой песней в отдельности. Уфф! Лиам Г. и его команда не подкачали: 15 по-настоящему мощных — как говорят комментаторы на ютьюбе, «библейских» — какой еще синоним остался? — дорожек, вот. Дорожек! Этот дикий аналоговый шум, бесстыдный перегруз на голосе и гитарах, акцейше скомпрессированное все, как будто на дворе 70-е и звукоинженеры в восторге от восхитительных новых железок, эта акустика словно из диктофонной демки, стопроцентно сыгранная самим Лиамом, вот это все не оставляет мне пространства для лексических маневров. 15 горячих манчестерских дорожек, точка. Ну, не все 15, конечно — некоторые все еще напоминают халявный сонграйтинг времен Beady Eye, когда Лиам думал, что достаточно спеть «голосом девяностых» абсолютно любую строчку, заканчивающуюся таким бендом а ля Леннон на слове «tonight» или «alright», и дело в шляпе, но эти проходные вещи компенсируются настоящими жемчужинами.

For What It’s Worth так хороша, что даже говорить про нее не хочется — это как хвалить шоколадный торт, или, не знаю, обсуждать дизайн компьютеров Apple. Biblical. Bold, Paper Crown, I’ve All I Need, Doesn’t Have to Be That Way — столько шикарного материала на одной пластинке, даже не верится! В Paper Crown я почти чувствую, как он борется с желанием использовать уже изношенные аккорды в той же позиции и не заморачиваться, но потом вдруг такой — НЕТ, усилием воли перемещает легендарную миллионерскую руку на два лада вверх и зажимает баррэ. Бум! И сразу рождается нестандартная, прогрессивная, автоматически любимая и родная во всех дворах Подмосковья мелодия.

Bold на самом деле вообще написал я. Шучу — у меня просто была идея, которая начинается точно так же, и поэтому с первых тактов я сразу подключился к этому лиамовскому запароленному вайфаю, и мгновенно скачал его настроение, прозрачное и меланхоличное, искренне взрослое, но при этом неизлечимо 25-летнее. Стоит ему спеть «It’s alright, it’s alright now», и сразу включается перемотка — не та, которая в плеере, а другая, глобальная, которая отвечает за то, как ты сидишь за партой, как идешь на работу, закупаешься подгузниками и закрываешь кредит — it’s alright, it’s alright now, — и все твои траблы и челленджи внезапно выстраиваются вдоль твоего бесконечного бритпоп-дао, а ты проходишь мимо, нахально задевая их плечом. Only love, only love can break my heart—

И это не просто какой-то «бронебойный рок-н-ролл», «песни-боевики», «power ballads» — тьфу, прям по губам бы надавал щас авторам, которые так говорят! — даже не думайте, это не музыка для «новых старичков», которыми, типа, становятся моднейшие дети поздних 80-х и ранних 90-х (а. к. а. мы), пока миллениалы вступают в половую зрелость. Нет! Вместе с огненным пленочным звучанием этот альбом полон материала, совершенно нетипичного для Oasis. Я бы даже сказал «материала, который Oasis никогда бы не записали», если бы слово «который» не использовалось до этого слишком часто. Например, I’ve All I Need и — конечно же — Doesn’t Have to Be That Way (это одна из моих любимых вещей, если не самая любимая). В общем, полное удовлетворение. Теперь я должен ждать второго брата. Э, ну и, вообще-то, над собственным музоном работать. Но это успеется!

Прошлое

Никогда не задумывался — где твое прошлое?
Где лужи, валенки, высокие горки, талоны,
Твои и ее бесчисленные версии
Где все эти щербинки асфальта, в которые заходила река апрельской грязи,
В которой, в свою очередь, отражались девятиэтажки,
В которых, в свою очередь, тренировались на татами такие же как ты блондинистые букашки
И парни постарше, от которых стоит держаться подальше
Хотя попробуй тут, когда он крепко держит тебя за отворот кимоно
И бросает
 
Планета
Бешено вращается
В пустом клетчатом пространстве
Наполненном для сохранения логики концертом для фортепиано №5 и темной энергией
Которые заставляют все расширяться
Ускоряться
И постепенно отдаляться
Безо всякой цели
Без обязательств
Без регистрации
Без начала
Без точки в конце
Потому что ничто
Это же не точка
 
Пока вихри случайности
Пляшут в твоих волосах и твоей личной замороженной луже
Над которой ты завис закутанный в ну пусть февральской стуже
Ранних 90-х
Поздних 2000-х
Зрелых 10-х
Невозможно определить точнее из-за низкого разрешения
Нашей несовершенной технологии
Но мы постоянно работаем над ее улучшением
И вы можете поддержать нас в нашем кампэйне на кикстартере
 
Так где ты говоришь твое прошлое?
Где вот эта вся мелочишка, эти одноразовые шприцы и бензиновые кольца
На поверхности коричневой воды
В которую ты смотришь тяжелея мокнущим валенком
Большие дяди пишут учебник разворачивают историю так и сяк
Определяют течение событий и задают тренды
Инвестируют тысячи и сотни тысяч
Миллионов разумеется
В течение древнегреческой реки Леты
Но в конечном счете
Все что было
Все пройденные эпохи
Без монтажа и в full HD
Почему-то оказываются сконцентрированы в одной точке
С рюкзачком и нелепым помпоном
Скачущей на неточной шкале любительской машины времени
Где-то между двумя и тремя тысячами
В причудливом вихре
Посередине кофейной чашки
Где смешивается все и ничто

Тот самый

Сейчас проезжаю в трамвае мимо приземистого контрастно белого — как все тут — здания с неприметной вывеской «Ameritech Computer Services Inc.» Хлопаю глазами, глядя на чумазых детей, играющих в неизвестную мне игру у дороги, на дымящего толстым косяком и щурящегося на октябрьское солнце бездомного под пледом, на его лысую подругу, танцующую наркоманский вуду-танец на другой стороне улице у ворот прямоугольной баптистской церкви, на качающиеся под сильным океаническим ветром пальмы, на их длинные тени на белой-перебелой стене дома-мазанки, на бомжа, на детей, и снова на вывеску. Думаю: неужели это тот самый америтех, над которым потели от волнения папа и его шустрый приятель-умелец, стоя у разобранного системного блока нашего первого компьютера в мрачной комнате, полной дерева, книг и ковров, пока я на кухне смотрел по черно-белому телеку, придерживая ручку настройки, «Семейку Флинстоунов»?
 
Неужели это тот самый «Google», которому я доверял свои подростковые комплексы и сокровенные желания, возвышаясь над перешедшим мне по наследству ноутбуком в морозной подмосковной ночи за квадратным окном, проложенным на зиму поролоном? И тот самый «eBay», над которым так громко и свободно ржали, делясь сигаретами из собственных пачек, мои заматеревшие одноклассники-двоечники, и осторожно, чтобы не спровоцировать неудобные вопросы, хихикал я сам, чистый светловолосый юноша в прозрачном мареве пустого школьного двора?
 
Неужели это тот самый «Yahoo!», где я зарегистрировал наш первый семейный почтовый ящик в праздничной обстановке под занавес XX века, пока мама, папа и сестра за спиной весело болтали поверх «Старых песен о главном», подливая себе шампанского и подкладывая оливье, а снаружи взрывались петарды и ползали по тропинкам в снегу подвыпившие группки гопников, наслаждающиеся последними глотками оффлайнового фана?
 
Тот самый ZyXel, шипение которого я слушал, пока тянулась бесконечная минута между разрывом связи и долгожданным «Соединение восстановлено» — слушал и думал только об одном: «А что если она уже вышла из чата, так и не дождавшись меня?» Нет, серьезно — что, вот в этих вот крохотных избушках, разбросанных по крутым холмам, живут программисты, которые делают так, что мое сердце екает при виде красного кружочка с белой циферкой внутри, когда я бессильно лежу на неубранной постели под уползающими в угол окна снежными тучами? Вот здесь, в этой туманной долине, светящейся сквозь забор баскетбольной площадки в цветном гетто, они изобретают фильтры, которые делают твое вроде бы еще не начавшее стареть, просто какое-то осунувшееся лицо немного более привлекательным и как будто бы слегка чуть-чуть артистично изможденным?
 
А вот здесь вундеркинды в майках-гавайках на вырост пишут искусственно интеллектуальные алгоритмы, которые анализируют твой выбор отчаянных хештегов, твою нервную грамматику и твой авторский стиль в подписях к фоткам, помогая пользователям находить интересный именно для них контент в считанные секунды (гораздо быстрее, чем тебе удается добежать от метро до трамвая, а потом от трамвайной остановки до дома, купить и на ходу съесть вредный полукилометровый саб, артистично разбросать ягодки и скорлупки от арахиса вокруг миски со свежим здоровым рецептом для всех, кто хочет #естьвкусно и при этом #выглядетьбезупречно)? А за этой пыльной и заляпанной прозрачной дверью, втиснутой между китайской и мексиканской закусочными, сидят шесть человек, в равной степени ответственных за твое одиночество, твою мокрую и жесткую подушку, лезущие волосы и неплоский живот, а, самое главное, за тот свайп вправо, которым ты так легко и непринужденно смахнула — буквально — два года своей жизни, шкаф платьев, тонны пиццы и миллионы денег в чугунное ведро, с какого-то жесткого перепоя названное словом «отношения».
 
Да-да, вот тут, в апартменте номер 1135 по пустынной улице проблемного нейборхуда, засыпанной мятыми бутылками, обертками от кингсайз шоколадок, сношенными ботинками и бычками, ютятся одиннадцать интернациональных человек — все с дипломами о высшем образовании, как минимум двумя рабочими языками, большими мечтами и ясными целями, а вот за этой вентиляционной решеткой, втиснутый в узенькую комнату вместе болтливым соседом-вонючкой, живет один — слышишь — один! — чувак, который заходил вчера в твой аккаунт из подозрительного места рядом с Сан-Франциско, Калифорния, используя браузер Chrome на Mac, неужели—
 
Да, да, опускаешь ты назойливый телефон с его параноидальной системой безопасности, да, это был я.
 
Я согласен, повторяешь ты вслух, опершись на раковину и глядя в зеркало на свое порядочно размытое, но вроде бы не сильно изменившееся отражение, в это трудно поверить, но это был я. Тот самый.