Селфи в туалете

Когда ты пилишь селфи в туалете, ты не знаешь наверняка, откуда
В каком состоянии
С какой щетиной
Во впадинах бледных или на округлости розовых щек
Ты будешь смотреть на него из будущего
Отсутствие этого знания на самом деле сказывается на том, как ты смотришь в камеру
Ты можешь не замечать, но оно там
В прикрытых / распахнутых / немного кислых / оживших глазах
Часть тебя действительно смотрит в зеркало, чтобы убедиться в том, что выражение лица не полный шлак
Что все многочисленные естественные сочленения и механические пустоты
Правильно расположены относительно друг друга
Чтобы не допустить утечек чувствительной информации
И перекрыть пути дедукции
Острым пытливым сознаниям две тысячи десятых

В то время как одна часть продолжает жарить пикчи
Другая — гораздо большая — о которой ты, возможно, даже не подозреваешь
Actually
Сидит в нарушаемой звуком шаттера тишине черепной коробки
И спрашивает
Кто это?
Кто на меня смотрит?
Это ты что ли, а?
Тот же самый?
Все хорошо?
Или все плохо?
Ты выжил?
Нет?
Что случилось?
Что мне нужно сейчас делать?
Скажи, что я должен прямо сейчас предпринять
Чтобы избежать этой жопы, из которой ты на меня глядишь
Я не знаю, почему, но мне кажется, что ты в жопе
Нет?
Подожди, значит—
Это ты смотришь?
Мне сложно понять, потому что вы оба как бы схлопываетесь в точку
Плюс еще этот стоит тут и щелкает без перебоя
Забавно, что это немного напоминает мне тот эпизод на даче — я сижу на корточках, рядом сестра, сзади мальчишки с переулка, чуть поодаль девчонка, которая мне нравилась
Дедушка говорит: «Сейчас вылетит птичка», или, в его более поздние годы — «Чи-и-из»
И я гляжу в эту черноту
Против воли отдаю ей свою клеточку
Свою полоску и расстояние от пяток до макушки
Бурную зелень сарай грабли шиповник живность ветер цветущую летнюю природу
Все это внезапно приобретает скорость света и устремляется к точке в вершине конуса
Где дедушка говорит: «Готово»
И затвор делает «щелк» — только не так вот фальшиво, а по-настоящему
И я слушаю оставшийся поселковый шум
Слишком сложный и неповоротливый для того чтобы передаться вместе со светом в будущее

Слышишь
Я спрашиваю
Так это, значит, ты?
Ты, счастливый и хорошо одетый?
С черной бейсболкой на светлой голове
Выложившийся в зале и хорошо отдохнувший
Давно отказавшийся от сладкого и мучного
Терпящий пять g внутри космического челнока
Ты смотришь на меня?
Ты говоришь со мной?

Sorry, you’re breaking up—
Say it again?
Hörst du mich?

И, когда ты наконец останавливаешься, удовлетворенный результатом
Или просто смирившийся с тем, что
Это выражение застывшего ужаса — видимо, просто часть твоей личности
Потому что оно присутствует на всех 84 фотографиях, включая те, что в очках и с опущенным капюшоном
Ты говоришь, да пошло оно все
Убираешь телефон в карман своих поношенных треников
Выходишь из туалета и идешь на пробежку
В неразрешенные сплетения многоуровневых улиц
Спящего под тушей тумана прибрежного города
В толще почти случившихся / только что ушедших / все еще возможных / еще не прочитанных / уже маловероятных / чисто теоретических вселенных

Saved Game

Когда я думаю о том, как устроен мой день, как я организую свое рабочее время и борюсь с вездесущей прокрастинацией, у меня порой возникает стойкое ощущение, будто бы я живу в компьютерной игре. Как если бы мой родной город в Подмосковье, недавно переставший существовать и схлопнувшийся в одно целое с другим, более крупным соседним городом, был самым первым, подземным уровнем, который я упорно пытался пройти на протяжении 20 лет, постоянно то проваливаясь в пропасть у самого выхода, то попадая под клинок жирного стражника в военкомате, то не набирая нужных баллов для иммиграции по программе Skull Select, то банально отвлекаясь на льющуюся из зеленоватой бутылки струю портвейна «777» и теряя фокус на геймплее.

Однако, что бы в моей жизни ни происходило и как бы далеко я ни углублялся в дебри отношений, разборок и безделья, все равно рано или поздно что-то возвращало меня в холодный двухмерный лабиринт с его дрожащими плитами и тяжело бухающими дверями, где я больно падал коленями на мраморный пол пустого актового зала, жесткие маты боксерского клуба, покрытую инеем весеннюю землю района Ростокино возле гнутого турника и начинал все сначала с тремя бледными сердечками, горящими внизу экрана в разных разрешениях, освещениях и дизайнах, но всегда с одним и тем же смыслом: количество попыток, которое у тебя есть, пока не вспыхнет окошко «GAME OVER».

И вот, когда я достаточно набил руку в перепрыгивании канав с ядом, скакании по головам низколобых плюющихся желчью монстров и спасении хорошеньких заложниц, в карабкании по отвесным стенам осенне-зимней депрессии и прицельной стрельбе по выпрыгивающим из-за каждого угла моментальным уведомлениям, когда я наконец разгадал этот трюк на предпоследнем экране — ну, знаешь, когда ты стоишь на подоконнике пятнадцатого этажа, и, вроде как, дальше некуда и назад тоже тупо, но там надо, оказывается, подпрыгнуть вверх и нажать башкой невидимую секретную кнопку в потолке, после чего перед тобой появится висячий мост, по которому ты побежишь, шатаясь от внезапно свалившейся на тебя—

Я подхватил свой рюкзак, еле успев запихнуть в него ноутбук и двойной сникерс, и помчался по пустому шоссе в аэропорт «Внуково», по раскачивающемуся мостику в чрево большого «Боинга» вместе с сотней разноязыких пассажиров, часть из которых летела по путевке, часть по работе, а несколько — и я сразу узнал их по сосредоточенным и слегка как бы немного ошарашенным лицам — были такими же, как я, игроками. Они точно так же, как я, в этот самый момент совершали свой нечеловеческий разбег перед финальным прыжком с материка A на материк B, где, если ты все правильно рассчитал, твои руки и твои ноги и твои пальцы должны будут четко приземлиться на самый-самый скользкий краешек твоей пахнущей свежей краской, мусором и марихуаной, влажной, скользкой и покрытой многими слоями нечистот, но все же узнаваемой мечты: тяжелой металлической решетки, возле которой сто лет назад чьими-то трудолюбивыми руками была приколочена табличка: «Level 2» — что позже, после того, как я протер затуманенные шестнадцатичасовым перелетом глаза, оказалось «La Salle Ave», но сути это не меняло.

Все, кто играл в классические аркады, знают это чувство, которое ты испытываешь, когда наконец попадаешь на новый уровень, доселе виденный только из-за плеча более продвинутых игроков. Все иначе, все по-другому, вокруг тебя новые ландшафты и новые монстры, новые ловушки и новые преследователи, новое оружие и новые сокровища. Едва успев освоиться, я бежал по непривычным крутым холмам с раскачивающимися от океанического ветра незнакомыми деревьями, прежде встречавшимися мне только на фотографиях и в клипах, перепрыгивал с одной двигающейся платформы на другую двигающуюся платформу и переходил на красный вместе со всем испаноязычным комьюнити, лавировал между уходящими в бесконечность полками с миллиардом разновидностей арахисового масла, силясь найти простейший
ну скажем
рис
или
например
гречку
Я обменивал монетки на мощные пушки, вооружался новыми словечками
собирал выброшенные на песок ракушки
и валяющиеся на обочине шишки
и сам того не замечая
становился лучше
выше
сильнее
Однажды, блуждая взглядом по солнечной долине, выстланной одноэтажным слоем моего родного гетто, я вдруг опустил глаза в левый нижний угол экрана и с удивлением обнаружил что сердечек уже не три, а семь. What the— начал я и вдруг подпрыгнул — так высоко, как никогда раньше не получалось. Что за— продолжил я, и с ошеломлением понял, что мне стала доступна функция сохранения. С тех пор я отчаянно жал на эту кнопку на каждом углу, на каждой заправочной станции, каждый раз, когда мне улыбалась продавщица, а это случалось каждый, я нажимал «Сохранить», не жалея дискового пространства, в каждом солнечном до неправдоподобия моменте моего безоблачного студенчества я считал: «сто один, сто пятьдесят, two hundred», я сбрасывал счетчик, и начинал опять.

На набережной блестящей чистотой вилл
Под мостом в бомжовских палатках и в тесноте цветных нейборхудов
На каждой улице и в каждом окне обитали Супер Марио, командир Кин и Снейк Логан
Они смотрели на меня одобрительно и осторожно из-за пиксельных занавесок, попивая пиксельный кофе
Они все были давно женаты
Успешны в бизнесе
Некоторые на пенсии
Другие тяжело больны
Они словно говорили, chill, bro, расслабься, не спеши

И, как это часто бывает, в самом нелепом месте — там, где, знаешь, такая небольшая комнатушка, душно и звучит приглушенная как бы контуженная Леди Гага, за столом сидит мужик в пиджаке с широкой физиономией и бейджиком «иммиграционный адвокат», он говорит тебе по-русски: «Присаживайтесь», ты ставишь в угол свой pogo stick, он спрашивает: «Чем могу вам помочь?», ты что-то рассказываешь, на очень-очень быстрой перемотке, во время которой с твоего тела сходят десять кг, а у него немного съезжает челка, потом камера переключается на крупный план, и твои губы артикулируют: «…то есть, без шансов?», а его, поджатые в ниточку и слабо искривляющиеся, как бы показывая amount of fucks, повторяют: «Без шансов», после чего — другой план — его глаза смотрят на часы, которые отсчитывают время платной консультации, стрелки делают «Тик», ты встаешь со стула, берешь вспотевшими руками свою амуницию, делаешь прыжок, еще один, и у самой решетки выхода внезапно проваливаешься в бездонную пропасть.

Когда я приземлился во «Внуково» в январе 2018-го, в самую жесть и самую жопу и судорожь московской зимы, я думал, что это все. Несмотря на долгий перерыв, я сразу узнал это чувство — когда ты ударяешься коленками о бетонный пол, встаешь и отряхиваешь шаровары после болевого шока, и внизу экрана мерцает последнее сердечко. Я знал, что пройти первый уровень с одной жизнью — практически невыполнимая задача, и я слышал, как начали лязгать мечи моих стражников и механические ножи в миле от меня, стоило мне шагнуть за линию пограничного контроля. Это чувство, когда ты забыл сохраниться перед главным боссом, шутил мой ошпаренный мозг. Все будет хорошо, говорила мне моя отнявшаяся печенка. По багажной ленте ползли чужие чемоданы, среди которых я искал свой бластер и свой меч. Рядом маялись помятые пассажиры и вялые таксисты, к высокому потолку поднималась разреженная смесь слабых запахов и неопределенных эмоций, медленно растворяющаяся в инертном пространстве спящего терминала. Внезапно рядом со мной вспыхнула вывеска небольшого салона связи, я подумал, что у меня нет московской симки, и—

Последним, что я запомнил абсолютно отчетливо, были губы продавца-консультанта, как-то слишком артикулированно и немного неприязненно произносящие: «Мужчина, ваш чит-код: IDDQD IDKFA. Пожалуйста, запомните его и используйте для активации тарифа «Бессмерт—»

Дальше были высокие сосны замкадья, многоэтажки Северо-Востока, чудовищные развязки Ярославского шоссе, огни бизнес-центров, глубоко посаженные глаза трудовых мигрантов, мягко хлопающие двери тачек и тонкие чулки Юго-Запада, слова «invitation» и «job offer», раскатывающиеся чужеродным эхом по углам тускло освещенной коммуналки, салон автобуса, сюрреалистически растянутый резиновой трубой от метро до проходной посольства, переминающаяся с ноги на ногу очередь в утренних сумерках, жест «Следующий», мерцающая половина сердечка, примерзшие к самокату пальцы, длинный разбег по шатающимся плитам, зеленый коридор, знакомая предательская мысль: «Тщетно», толчок слабеющими ногами—

Loading Saved Game…

Пока ты спишь

Пока ты спишь, переступаешь по берегам сверхконтинента Подмосковье-Бэйвью
По-настоящему гуляешь с собакой у свистящего океана
Или просыпаешься с криком от дурацкого предутреннего кошмара
Пока преодолеваешь притяжение, чтобы встать и пойти в джим
Или лежишь тяжелой головой на мокрой подушке
Пока стелется пустыми и недружелюбными селениями и райцентрами туман
И низкие лбы собираются в околотке
Пока худой дядя снимает с закорок сына
А немного всклокоченная тетя рядом с ним нервно убирает лезущие в рот волосы
Пока они все слегка дрожащими правыми руками вписывают свои имена и даты рождения в предназначенные для этого клеточки, после чего встречаются глазами с решающим их судьбы иммиграционным офицером
Пока пальмы плывут над головой, как будто касаясь облаков, и набирающее силу воображение дописывает:
«…словно размазывая их по голубой небес пластмассе»

Пока лысые дядьки, отягощенные наследием режимов судьбами народов
А также обычными почечными камнями
Стараясь не потеть, подписывают друг с другом исторические соглашения
В продолговатой душной комнате не имеющей ничего общего с березовой рощей
Но именно так навсегда запечатлевающейся в миллионах семилетних воображений
А сисястая вечная тетя с фартуком в кулинарии «Военторг», предвидевшая все давным-давно, размашисто выписывает уволенным офицерам-ракетчикам по одному киевскому торту в одни руки—

Пока искривляется третье транспортное кольцо и вылупляются из пустыни башни Дубая
Пока начинивший себя взрывчаткой человек нетвердо входит в здание аэропорта
Досадливо отгоняя неуместную мысль о застрявших трусах
От мыслей о мученичестве и прозрачной коже гурий
Пока летит ракета
Пока матерится летчик
Пока расширяется смотрящий телевизор зрачок
И разом зажмуриваются превращающиеся в огонь восемьдесят один пассажир и одиннадцать членов экипажа

Пока она спрашивает: «Слышишь?»
И он, приложив ухо к ее животу, думает, как лучше ответить
Пока сокращается еще не похожая на твой любимый эмоджик еще не совсем в общем-то мышца
И собирается из сожранных белков, жиров и углеводов что-то
Что в обшарпанной аудитории со скрипучим полом и типичными окнами сталинской шарашки
Сипловатый голос, обращаясь к взлохмаченным, причесанным, любознательно торчащим и подпертым руками студенческим макушкам
Величает словом «бессознательное»

Пока детский язык силится сложить из еще не освоенных фонем слово «Сири»
А кашалот, поднимаясь с трехкилометровой глубины, выбрасывает в воздух струю чистейшей воды и оглашает своим китовым кликаньем матовую тихоокеанскую синеву, на которую ложится солнечный блик и тонкие лоскутки облаков

Пока синий сменяется коричневым, коричневый обогащается зеленым, а затем все это смешивается и пропадает в белом, которое позже полностью поглощается черным
Одинокий силуэт в скафандре, осторожно прицепляя себя к железным скобам, ползает вокруг космической станции в первой трети Солнечной системы, в виду не самой горячей и не самой молодой звезды, в не самом густом потоке заряженных частиц, периодически вспыхивая забралом бюджетного шлема посреди не самой густонаселенной, но и не совсем затрапезной области галактического скопления Девы, и, нелепо барахтаясь, силится снять более-менее стабильное утреннее видео с орбиты
Для своей жалкой сотни подписчиков

Темп жизни

Говорят, что детство и зрелость
Катание кубарем и шаткий прогулочный шаг
Хождение пешком под стол и этажи морщин
Розовощекость и дрожание брыл
На самом деле имеют только одно отличие
Темп жизни

Ребенком ты смотрел, как масло впитывается в хлеб
В такие дырочки в муке
Не только смотрел но и думал куда оно уходит
Какой у него путь
Насколько глубокие эти дырочки
Соединяются ли они друг с другом
Ты обсуждал это с приятелем по группе в садике
И на все это уходили минуты обеда
Которые казались днями и запомнились зип-архивами
Между бумажными лучами солнца и грубовато окрашенными голубыми и желтыми досками космического корабля
Спальня
Сон
Шерстяное одеяло
Потолок
Пестрящий предметами серый воздух
Шум снаружи
Тишина
Вечность внутри
Вращающиеся луны Юпитера
Кольца Сатурна
Две медленно взрывающихся сверхновых в созвездии Скорпиона
Бинарная система KIC 9832227, которая будет сливаться все время, пока человечество будет спорить о такой глобальной проблеме как
Секс до брака
Или
Есть ли бог
Или
Нормально ли что я хочу уйти из дома мне 16
Что делать если не можешь забыть парня
Как открыть свой бизнес
Как свалить из России
How to stop thinking of dea
Звездные скопления NGC 4038 и NGC 4039, которые начали разрывать друг друга, когда на всей территории нынешнего Замоскворечья никто еще не умел синтезировать кислород
Опасно сблизились когда кто-то лохматый произнес первое подобие слова «мама»
И снова начали разлетаться для нового круга по забавному совпадению в тот самый момент когда Миша Круг в своем лучшем пиджаке упал на сырую землю Твери

Большие космические пустоты
И тонкие галактические нити
Которыми вселенная штопает евклидов мешок
Пока в разных отчаянно не близких друг к другу точках пространства и времени
Ничего не подозревающие пузырьки жира
Срывают джекпоты биологических лотерей
Начинают лихорадочно собирать документы
Вырождаются в черную слизь
Рассасываются в питательном бульоне
Сгорают на слишком горячем солнце
Задыхаются в слишком плотной атмосфере
Некоторые дорастают до тимлидов и берут под свое крыло стартапы
Но потом все равно трескаются текут и впитываются в пористую сухую почву
Штата с названием похожим на Калифорния
Почти как—
Ну ты понял
Темп жизни

Два самых больших числа

Два почтовых индекса засекреченного городка ракетчиков
Два самых больших числа моего морозного и пустоватого детства
141090 и 141092
Дом напротив школы и дом на берегу пруда
Сколько всего уместилось в двух единицах
Двух итерациях бесконечного цикла
while (i = 15)
Где i твой возраст когда впервые увидел звезды в телескоп
Футбольное поле
Лед ломкий
Кулачки в варежках
Пальцы скрюченные от мороза
Но это все неважно потому что вот он встает над горизонтом красавец хоть и размытый любительской оптикой Марс
Исключенный из этой тусклой системы координат
Постепенно обнаруживающей свою непригодность для тех кто мечтает и тех кто нежен
Вот он висит над еще не обжитым пейзажем твоей только начавшейся вечной жизни
Еще не сдающейся квартирой в панельном доме напротив школы
Где позже ты будешь жарить молодую учительницу биологии
Которая еще пока не разведена
Не замужем
И вообще девственница
Хоть и старше тебя на десять лет
Ты озираешься
Ларьки ракушки вкопанные покрышки двор ворота
Первый супермаркет где пока еще не дают брать руками товар но у продавщиц уже есть бейджики на форменной одежде
Еще был кажется 141089 густой совсем неразбавленный детский садик
Желтый от каши с маслом компота омлета слепящего электрического дневного света
Настолько насыщенного новыми впечатлениями вещами
Такого концентрированного что почти твердого
Жизнь вообще не кончается
Если кто не знал
Она просто становится жиже
Плотно прижатые друг к другу кристаллы разделяются
Превращаясь в прозрачный раствор
В котором все дом
Все футбольное поле
Молекулярные цепочки неутомимый ксерокс очередь в посольство окно номер четыре оушен бич
Не ограниченный емкостью жесткого диска сизый океан
В котором ты
И ты плюс один
И съемная квартира
С бабушкиной мебелью и девичьим порядком
И где-то между разрозненных атомов недосмотренных эпизодов «Друзей» и неотправленных сообщений
Между первым марта девяносто второго и двадцать восьмым февраля три тысячи если вообще еще считается восемнадцатого года
Плавает неделимый
Немеркнущий Марс
В эйч ди

Заработок в Интернете

Всем привет, я Ваня, зарегистрировался в Инстаграме, когда мне было два месяца
Вернее, не зарегистрировался, а меня зарегистрировали —
Моя родная мать, полная острых запахов и ярких пятен,
Сидя на своей скукоженной в углу съемной однушки кровати,
Она вдруг подумала глядя на меня какой ты у меня красивый мальчик
Какой ты милый и самый на свете любимый
Она пряно обняла меня окутав предназначенными для взрослых дядь запахами
И сделала совместную селфи на палке
Мой зайчик добавила она в описании
И все с этого момента началась моя жизнь в интернете
Я понимаю вам сложно понять всю глубину моей драмы
Вам которые выросли в теплых домах и нормальных полноценных семьях
Но я и не рассчитываю на ваше сочуствие
Я же как-то дожил до этого момента
Смогу и дальше сам разобраться

Если честно я не помню как все начиналось
Несмотря на то что этот вопрос часто звучал в контексте известной архаичной песни
Я очень рано начал работать
Где-то в год я уже торговал на рынке вместе с другими такими же малолетками
Продавали рекламу баннерные места просмотры лайки фолловеров и прочее
Ну в общем все что нужно обычным людям для беззаботной жизни
Пахали практически без отдыха в три смены
Скажем утром твиттер днем телеграм потом быстро пососал соску и фейсбук лайв до упора
Работал с самыми разными типами
Спам-роботами видеопроститутками нечистыми на руку иммиграционными адвокатами которые предлагали сделать убежище в Штатах по политике и гомосятине
Потом они конечно же всех кидали
С самой гомосятиной кстати тоже работал
И не только с ней
Мтф мужики
Фтм телки
Фетиш
Игрушки
Накладные груди
Катетеры на член
Электростимуляторы для сосков
Анальные пробки малые
Средние
Гигантские
И тут же товары для дома
Кроссовки с 90-процентной скидкой
Глупый искусственный интеллект
Подмигивал мне нарисованным глазом и говорил
Красивый малыш
Какой пупсик
Нежность запредельная
Чмоки чмоки чмоки
А это кто это у нас
Светуль ну ты как
Шесть лет аж не верится
Шесть лет
Как раз примерно в это время я где-то подцепил рак
Говорят это профессиональная болезнь всех интернетовских
Опухоль росла очень быстро и я скоро умер
Не дождавшись нужной суммы в онлайн-кошельках с моей фоткой где я печальный и лысый
Полгода спустя
Я наконец устроился на свою первую нормальную работу
Кажется это был магазин
Или блог
Или магазин
Вот ведь фиг вспомнишь
А нет блог
Ну конечно блог
Детки в клетку
Детки в беседке
Что-то в этом духе, в общем популярная площадка в категории материнство и воспитание
Так нам с пацанами сказали на входе
Нам-то это было по барабану
Работа оказалась непыльная
Особенно если сравнивать с предыдущими
Нормальный коллектив хорошие деньги
Через пару месяцев я начал неплохо поднимать
Когда вдруг заявились эти юродивые
С белыми лентами и грустными глазами
Мы требуем запретить использование детских фотографий в интернете говорили они
Мы требуем снять с публикации ваш каталог шарфиков
Мы требуем немедленного закрытия этого ресурса и тотальной блокировки его IP
Это безобразие твердили они розовыми блестящими после здоровой еды губами
Мать посмотрите сюда вот мать
Этого ребенка уже год как нет в живых
Как — смеете — вы

А я глядел на них с неизменной улыбкой
Позаимствованной у моего друга глупого искусственного интеллекта
Моргал в цикле незамысловатой анимации поднимающихся и опускающихся век
Окруженный моими вечно юными сестренками из порночата
Парнями из элитных спортклубов и студий загара
Чуть приодевшимися но все с такими же бесстыжими лицами
Новостями науки соблазнения уфологии магии и дешевыми текстовыми ссылками сулящими шок-подробности на 50 фото
Смотрел на все три десятилетия двадцать первого века разом и говорил
Внимание! Люди Земли! Для вечной жизни просто добавляйте каждое утро в чай…

Use Other Door

сложно сказать, с чего начинается это чувство
но, когда оно приходит, ты точно знаешь, что это оно
у него есть разные предвестники — например, поросшая травой плитка на дне бассейна,
или пустая скамейка на замерзшей аллее Рождественского бульвара
но нельзя сказать наверняка

ты начинаешь подбирать ключ к еще не до конца сформировавшейся замочной скважине
это твоя тетрадка по физике из шестого класса?
это имя учительницы химии, которую ты мысленно трахал среди колбочек и порошков?
нет
это твоя осанка на уроке литературы, когда ты знаешь, что тебя будут хвалить?
нет
это мартовский снежок, летящий в виду застекленных балконов?
попробуйте снова
это нежность первого надкушенного пирожного «картошка» из чуть было не закрывшегося перед твоим носом военторга?
вы превысили число попыток,
попробуйте снова через час
щит!

когда твоя страна уходит из-под ног,
ощущаешь легкое недомогание
особенно когда страна
это такой маленький куб пустоты, где малоизученные силы и течения
собрали в одном месте абсолютно случайные предметы, как-то:
змейка радужная
лизун
вкладыши от жвачки «Турбо»
прочее
и из всего этого магическим образом вдруг выстроились нелепые, чрезвычайно неуклюжие и почти бредовые, как
я не знаю
брови из спичечных головок
но тем не менее узнаваемые очертания таких фундаментальных понятий как
любовь
добро
равенство
щедрость
мама
папа
я учился патриотизму протягивая талон сисястой тете в столовой
и говоря полным недавно освоенных ротических «р» ртом
ОДИН СНИКЕРС ПОЖАЛУЙСТА
это было все чего я хотел
и это был момент истины
как выхваченный лучом закатного техасского солнца вихор на голове мальчишки ловящего
первый в своей жизни бейсбольный питч
это была она
родина
почва
идентичность

и теперь когда ты сбежавшая лабораторная крыса
выросшая и умудрившаяся выжить в условиях невесомости
перемещаешься с одного побережья Атлантики на другое
от рябящих в глазах одинаковых пятиэтажек с дизайнерским застеклением
к рябящим в глазах проджектам угловым магазинам истошно вопящим темненьким новорожденным

вот тут неожиданно начинают действовать ваще совсем неизученные силы
тут только и начинает давать реальные данные
твой затянувшийся космический эксперимент
в центре которого ты извивающийся от боли
на острие своего горящего теплой декабрьской ночью браузера
с тысячью открытых вкладок
в каждой из которых opportunity
и в каждой сотой шанс
но достоверно неизвестно в какой
и для того чтобы понять надо прокликать все

я знаю это тяжело
как бы обращается к тебе
тот кто все это начал
неимоверными усилиями складываясь в подобие бога
из скупых атеистических винтиков скоб и пластин
собранных по сусекам твоего подсознания
змеек фишек вкладышей чего еще

вот он висит перед тобой
над как будто покосившимся пейзажем в духе Босха
всеми этими крышами окнами шишками
дышит
всеми этими открытыми звездам и пыли альвеолами
впитывает
склоняется
насколько это возможно учитывая чудовищно сложные искажения времени и пространства
трансляции предметов между системами с разным количеством измерений
почти касается тебя
создавая ситуацию максимально приближенную к той секунде когда ты лежал в кроватке и смотрел на размытые силуэты еще не создавшегося города твоего рождения
плавающие за двойным стеклом
вбирает в себя все твое небольшое прошлое и, вложив всю свою силу в одно движение,
бросает тебе подсказку
которая вспыхивает и тут же гаснет
блеклой нотификацией в углу глаза
у самой границы периферийного зрения
где теплится груда рождественских огней

я знаю тошно
как бы мотивирует он
но ты сможешь
ты сможешь
и в следующий момент распадается на даже не частицы —

на невероятные значения
волновой функции
не выигрышные билеты
не выпавшие шансы
пустые бутылки
крышки
зашторенные окошки

и когда шум улицы снова наполняет твои уши
руки карманы куртки
влага припухшие от сосредоточенного нетворкинга глаза
ты делаешь остановку в непривычном месте прогулки
читаешь
use other door