Трудно представить себе чувство кристальнее, чем то, что испытываешь, когда смотришь из твоего щуплого иллюминатора на совершенно пустую планету, где еще ничего нет — ничего, кроме размолоченной кратерами ничьей страны и обожженного солнцем безводного океана, где никто еще не придумал объявлять войны, забивать на уроки, не приходить на свидания, проверять почту в ожидании приглашения на интервью, обновлять страницу в ожидании комментариев, заталкивать ядро в горячий пушечный ствол, прочищать глотку, отдавать команды, пахнуть порохом, читать по губам, дышать через противогаз, обнажать меч, входить в историю, зачинать внебрачных детей, спускать новорожденных котят в унитаз, говоря плачущему ребенку, что они мертвые, бить наотмашь по затылку, использовать слова «трус», «баба», «слабак», «голубой», «умственно отсталый», хлопать дверью, нажираться, заболевать раком, становиться умственно отсталым, слабаком, трусом, умирать, сниться, стираться, исчезать, становиться как лунный кратер, в центре которого маленькое возвышение, словно замерший всплеск магмы, вызванный падением гигантского ужасного огромного метеорита, который упал миллиард лет назад и никого не убил, потому что все, кого можно было убить, были давно на другой планете, где атмосфера, вода и умеренный климат. На другой планете, мужчина! Другая планета! Другая дверь, напротив! Госссподи. Говорят ему — напротив, а он нет — прет напролом. Для кого бумага висит? Для кого написано: «ЛУНА»? Для кого написано: «ЖИЗНИ НЕТ»? На выход, на выход, вещички берем и выходим в коридорчик. И тут в коридорчике встаем в очередь и ждем культурно, когда вызовут. Когда вызовут? А это, извините, я не знаю. Я вам не Господь Бог, чтобы все знать. Вас много, а я одна, мужчина. Если вы записывались, ожидайте. Если нет — ваши проблемы. Ваши проблемы, вы и решайте. А у меня обед. Я Луна.