Blog, Мини

Ничего общего

Jan

Посмотрел сегодня фильм Дэвида Боренштейна «Mr. Nobody Against Putin». Целый день был под впечатлением и, среди множества деталей — операторской работы, монтажа, саундтрека, ужасно-прекрасных уральских пейзажей с уродливыми заводами, панельными домами-курятниками и вопреки всему выросшей в них натуральной человеческой красоты, моментов, порой казавшихся мне почти hommage режиссерам Nouvelle vague и множества других нюансов, за которые он совершенно заслуженно получил свой «Оскар», — среди всего этого я внезапно обнаружил что-то, что не имеет ничего общего ни с Путиным, ни с войной, ни со взрывающимися вертолетами, ни с горящими военкоматами, ни с физиотерапевтами из Питера, превращающимися в полевых командиров — вообще ничего … Continue reading Ничего общего

Верлибр

Манифест

Jan

Настоящее — говноПрошлое — говноБудущее — говноМир — говноВойна — говноМир как у Толстого — крутоВойна как у Толстого — говноВойна как у неизвестного солдата, посчитанного, застегнутого, запечатанного и застрявшего где-то между словами «более миллиона», как зерно киноа между зубами после ланча на встрече в верхах — говноРоссия — говноУкраина — говноИзраиль — говноПалестина — говноИран — говноАмерика — говноГренландия — крутоМужчины в кабинетах с деревянными панелями, принимающие исторические решения — говноМужчины в однокомнатных квартирах, пакующие щуплые чемоданы и стирающие вольнодумные сообщения, чтобы не завернули на границе — крутоМужчины, не желающие быть мужчинами — крутоМужчины, у которых, при всем их … Continue reading Манифест

Мини

Пустая планета

Jan

Трудно представить себе чувство кристальнее, чем то, что испытываешь, когда смотришь из твоего щуплого иллюминатора на совершенно пустую планету, где еще ничего нет — ничего, кроме размолоченной кратерами ничьей страны и обожженного солнцем безводного океана, где никто еще не придумал объявлять войны, забивать на уроки, не приходить на свидания, проверять почту в ожидании приглашения на интервью, обновлять страницу в ожидании комментариев, заталкивать ядро в горячий пушечный ствол, прочищать глотку, отдавать команды, пахнуть порохом, читать по губам, дышать через противогаз, обнажать меч, входить в историю, зачинать внебрачных детей, спускать новорожденных котят в унитаз, говоря плачущему ребенку, что они мертвые, бить наотмашь … Continue reading Пустая планета

Верлибр

Venus

Jan

Venus ut descendas ad me precorNescio quam longe abes sed scioTe fere me propior esse quamIuppiter Lunaeque eius pallidaeDubito nam te me audivisseSuspicorque te se rogavisseQuo modo invenimus nos seseSi neque te adeo vocariNeque tibi dico quam te careoDum Berolini solivago egoFlorentia tua autem est domusTantum manus moveo in vacuoUsque ad oculis tuis ocurroEt capillorum tuorum undasIn pariete quodam angoscoVivum argentum Lunae lucisPalidae ex latibulo noctisEx solitudini sollicitatoIn via deserta quam nunquamAntea ivi te video tequeVoco sed responsum non exspectoNon me aspectas neque vides meCum sic modo delineata esSed quoniam sumus in hoc locoPer casu vel deorum consilioSilentium ubi urbs … Continue reading Venus

Мини

Ночь

Jan

Тускло светящийся видеопрокат, чье отражение струится по влажному неровному асфальту между железных опор моста с массивными винтами, по которому ползет пластмассово-желтый поезд метро с несколькими поздними клюющими носом пассажирами, засидевшимися в офисах и теперь стремящимися в свои глубинные кварталы. Тонкие хрупкие облака, едва различимые на фоне черного неба, с ярящимися на нем Луной и россыпью газовых гигантов, чей свет приглушен немного мутным стеклом открытой лифтовой шахты, где падает лифт, и ты в нем, спускающаяся с пятидесятого этажа твоей секущей ночь высотки, к ее подножию, омытому неоном и машин петлями, чтобы смочить пересохшее горло черно-ночным кофе и стуком каблуков разбудить задремавшую … Continue reading Ночь

Мини

Театр

Jan

Когда я учился в средней школе, на дворе был дикий капитализм (так называли взрослые то, что виднелось из окна, чернелось над набережной душным августом и змеилось по тротуару синим февралем). «Дикий капитализм» означало, что все было только за деньги. Хорошая семья? За деньги. Любящий отец? Только за деньги. Штука, в которую вставляешь черный предмет и откуда проистекает, рябя, шипя и гнусавя, все, что ты потом будешь любить, все твои представления о красоте, о мире в целом, о плохих, о хороших? Называется «видеомагнитофон». За деньги — или у соседского сына, бесплатно, но только с порога и мельком (впрочем, достаточно для того, … Continue reading Театр

Верлибр

***

Jan

Пинцет лесов положит солнце на полуденную рельсуИ даст расти зеленым памяти травинкамКак собиралася гроза на горизонтеИ как росла вихрами синими на западИ как тягуче было двигаться на западСмотря на капли что почти горизонтальноПересекали мост тебе навстречуСмотря и умоляя электричкаВези туда где красные пейзажиИ где река с которой словно обвенчалсяВ апреле под слепящим белым настомГде прочитал июньскую прозрачностьВези меня туда где непорочноНечетко непропорциональноПод голубыми синими лесамиЗа чердаками вишнями садамиЗа дач оранжевыми оригамиЗа плющом за крыжовника кустамиЗа ветками за стеклами верандыСобравшимися но это не точноВ дрожащий только очень осторожноКак будто шар смотри но не касайсяСосны читают твой гамак качаяПока ты дремлешь список … Continue reading ***

Мини

Год рождения

Jan

84 — родной, похожий, как брат-близнец, блестящий, переливающийся, имеющий какое-то неуловимое общее качество с буханкой черного хлеба, которую тебе протягивают, теплую, завернутую в маслянистую бумагу, теплые руки рябой тети-хлебопекарши из теплого окна хлебопекарни возле залитого ослепительным солнцем пыльного железнодорожного переезда на раскаленном двухполосном шоссе где-то у подножия Парнаса. Ровный и гладкий, как лед, по которому скользишь, на мгновение выходя из утренней полудремы перед первым уроком, из разбавленной прозрачностью мглы, где бродят пушистые огни фонарей и прищуренные фары машин, полностью перенявших личность своих водителей. Родной и розовый, как румянец на щеках твоей возлюбленной, которую видишь в раздевалке, которую жаждешь и боишься … Continue reading Год рождения

Верлибр

***

Jan

Счастливая семья из точечной застройкиБелейший найк красный кирпич Тверская ПантеонШуршанье шин шорох купюр шелка шиншиллИ колебанье штор и солнечных сужение полосРеспублика читать витрины голубойУ Маяковского отобранный и подМосквы подпертый портиком пейзажЗапиханный небрежно небосклонСчастливая семья dans tous les sens du termeСчастливая как патока как нефтьСчастливая как mon adolescenceСчастливая вдохни и не дышиАвтобуса прозрачность поцелуйЧто длится зелен поручень и МКАДОгромен и градирни высокиОдна рябина тонет в coquecigrueНелепых недостроенных вершинТорчащих из-за леса чур меняДалеких Подмосковий голосаСмолкая огибают твой эркерИ исчезают в темноты мешкеСадовым туго стянутом кольцомЦистерн гремит мильонами тайгаГорит пылает горнами заводЧтоб проглотило золото метроРасплавлен припаркованный ламбоНа улиц лунно-лиственную теньНаложены бессонные шагиВосток оранжев … Continue reading ***

Мини

Дома

Jan

Анвертик из зеленого дома — большого, с белыми наличниками, лежащего широкой татарской улыбкой на лазоревом просторе. Гуля — из того же дома, его младшая сестра, с носом-каплей и смоляно-черными волосами, губы блестят, глаза мелки, руки быстры, бабушка далека, но слышна: «Гульнара, яки көндезге ашка!» — «Не хочу, ба!» — «Татарча!» — «Не хочу!» — «Өйгә хазер ук, я сказала!» (К концу фразы переходит на визг.) Гуля идет домой. Ксюша из желтого дома, наполовину ярко-желтого, где живет она, наполовину выцветше-осеннего, где другая семья, с которой они (по каким-то запутанным юридическим причинам) делят дом, и про которых никто ничего не знает — … Continue reading Дома