Процесс

Каждый раз, когда ты задираешь голову / высовываешься из окошка и выкручиваешь шею / смотришь через щелочку в жалюзи / выискиваешь просвет между небоскребами — каждый раз, когда твоим глазам предстает звездное небо, ты знаешь, что видишь Процесс. Неостановимый, бесконечно большой и субатомно родной — самый-самый основополагающий и базовый, глубже которого уже не копнешь, и при этом — вот он, прямо над твоей головой, за твоей прозрачной занавеской, между твоими дрожащими ресницами и в твоих раздувающихся ноздрях. Процесс, которого ты часть, с которым ты заодно, всегда и везде, когда спишь и едешь на метро, бежишь по утреннему парку и крутишь … Continue reading Процесс

Конец / начало

Конец 90-х, конец «Друзей», конец «Горца» и конец школы, начало университета, конец аналогового мира с розовым телевизионным шумом и сбивающимися настройками радио, начало нового тысячелетия с шипением модема, занятой телефонной линией и встающим из-за горизонта вечным солнцем Интернета. Конец тренировки, конец пахнущего потом подвала боксерского клуба, начало чистого осеннего воздуха, еще держащего нежность лета и температуру безделья, несмотря на то, что дома тебя уже ждет первая домашка по алгебре, начало бархатного темно-желтого осеннего вечера с подпрыгивающими на выбоинах в шоссе легковушками и матерящимися в них молодыми чеченцами, с грохочущими грузовиками и прокуренными мужиками, с плавающими в солнечных лучах пушинками и … Continue reading Конец / начало

Трубач

Услышал одинокую трубу, высунувшись из окна перед тем, как идти спать. Трубач, вероятно, стоял на центральной площади, пустой и мокрой от ночной мороси, окруженный неподвижными домами, несколькими недовольно горящими окнами, гудящими фонарями, заглатывающими холодный ветер входами в станцию S-Bahn и закрытыми до понедельника бутиками. Он стоял посреди аккуратно разложенных полукругом чехла, рюкзака и шляпы для пожертвований, смотрел перед собой в простирающуюся от него и теряющуюся во мгле Petersstraße, набирал воздух, складывал губы, сгибал одетые в тонкие перчатки пальцы и играл верх Дорийского лада в тональности ре, затем через вторичную доминанту в натуральный минор, тоже ре, потом немного Локрийского ужаса, страшного … Continue reading Трубач

Степь

«Это непередаваемое чувство, когда ты скачешь на коне через степь», — признается журналисту приземистый сухопарый монгол, щурясь без нужды щуриться и облизывая губы без видимой жажды, но следуя вековым инструкциям кочевой ДНК. «Это то же самое чувство, что испытывал великий Чингисхан, скача здесь на своем коне тысячу лет назад». Он улыбается и кивает — так же сухо, экономно и незначительно, как все вокруг него на тысячи верст. Как незначительные складки местности на равномерно покрытой карликовой растительностью плоскости степи. Как пренебрежимо малые следы человеческой цивилизации на челе бескрайней однотонной равнины. Как точка машины со съемочной группой, ползущая по извилистой дороге и … Continue reading Степь

Фарерские острова

Когда пустота была абсолютной и не существовало ничего, о чем можно было бы хоть что-нибудь сказать, не вызывая начала всего, Фарерских островов тоже не существовало. Когда летали смешные искорки и раздавались многогранные ширины, и что-то яркое светилось в чем-то пустом, Фарерские острова были в планах. Когда жестокое красное солнце ярилось в прокуренных вулканами небесах, сжигая любые попытки органической жизни проклюнуться в расплавленной почве юной Земли, Фареры уже были обозначены, хотя и не видны под плотными слоями ядовитого дыма и пепла. Пока над неоглядной далью океана серел и краснел, повторяясь миллиарды раз, один и тот же никем не считаемый день грубо … Continue reading Фарерские острова

Dimanche soir

Dimanche soir très calme. Настолько тихий, что ты можешь поклясться, что слышишь, как на далекой пригодной для углеводородной жизни экзопланете проваливается сквозь ветки чудного многовекового дерева прятавшийся там пузан, и другие дети немедленно окружают его, обидно хохоча и наперебой визжа: «Жирный, жирный! Поезд пассажирный!» Их голоса облетают вокруг маленькой деревни в зеленой холмами и синей горизонтами чужой глуши, перемахивают полосу одинаковых дач с разноцветными крышами, опоясывают их почти такую же одиноко-блекло-голубую, как Землю, но значительно более компактную планетку, и, сделав несколько витков вокруг их аккуратного желтенького солнца, несутся через свищи вакуума, тяжи темной материи и океаны пустоты, каким-то загадочным образом … Continue reading Dimanche soir

Совершенство

Слабое колыхание листвы, розовое угасание неба, медленное уползание пушистых облачков за шипастый и трубастый горизонт, замерший в субботней предписанной законом неподвижности. Положение занавесок на высоком окне мансарды напротив, становящиеся прозрачными с наступлением сумерек просторные жилища с патио в фешенебельном квартале, по которому ты топаешь своей фирменной шаткой походкой, завершая вечернюю прогулку вокруг центра города. Пустые чистые дворы под выпотрошенными где-то случившейся грозой серо-розоватыми небесами с резкими контурами парящих птиц и неподвижными вялеными рыбинами темно-синих облаков, обжариваемых последними лучами солнца до золотой корочки. Закрытые магазины, отставшие от билборда прошлогодние плакаты, выцветшие наклейки на светофорных столбах. Музыка, текущая в уши первого за … Continue reading Совершенство

Жизнь

Когда мы наконец доберемся до обнаружения жизни за пределами Земли — увидим ее издалека и тотчас узнаем по зеленым пятнышкам и синим кляксам в телескоп Джеймс Уэбб, или (при пессимистическом сценарии) встретимся с ней лицом к лицу при высадке на одну из экзопланет спустя много смутных столетий (не уверен, что слово «лицо» к тому времени будет все еще релевантно, but anyway) — так вот, когда эта грандиозная и высочайше антисипированная на протяжении всей новейшей истории встреча наконец состоится, она может оказаться совсем не такой драматично-невероятной, как мы это себе представляем сейчас. Очень вероятно, что навстречу длинноногим и золотоволосым, чем-то одновременно … Continue reading Жизнь

Dragon

Dragon полетел. Понес двух парней в футуристических скафандрах и смешного надувного динозавра, играющего важную роль индикатора zero G — вверх, в синеву, туда, где большие звезды, гаргантюанские дыры, белые карлики, мечты кубинских подростков, тонкие перистые облачка, пустота и все. На площадке служебной лестницы с широкими оббитыми ступеньками застыли два военных дядьки с жидкими волосами и большими ладошками. Сильный северный ветер взволновал верхушки деревьев, нырнул в шахту и засвистел по коридорам, всколыхнул бумаги на подпись и товарные накладные. Казахский национальный костюм (прокат), 3 шт., торт-суфле «Птичье молоко», 5 шт., салат «Вкусный», 20 уп., услуги переводчика (стоимость в час)— Защурились припухшие глаза, … Continue reading Dragon

Сан-Франциско

Конец апреля 1906 года, Сан-Франциско. Человек по имени Гарри Майлз едет на фуникулере, держа перед собой одну из ранних кинокамер и запечатлевая на пленке все, что движется ему навстречу. Затягивая, словно соринки и кошачью шерсть в пылесос, короткую полосу исчезающего мира — слишком большого, чтобы быть сохраненным целиком за выделенные ему 13 минут, но чувствующего свой уникальный шанс и отчаянно стремящегося попасть в кадр хоть краешком шляпы, хоть одним угрюмым взглядом, хоть одним слабым и кажущимся непроизвольным прикосновением перчатки к широким полям фетровой шляпы. Чудного мира, в котором две главы человеческой истории существуют одновременно, плавно перетекая одна в другую — … Continue reading Сан-Франциско