Я родилась в семье программистов. Мама программировала на Паскале, папа — на Фортране, бабушка на ассемблере x86, дед с грехом пополам на RISC (что постоянно выливалось в ссоры из-за различия архитектур) — нужно сказать, что он так и не смог до конца избавиться от въевшейся привычки пробивать перфокарты вручную, которую ему, судя по всему, намертво вколотили в шарашке после войны. Дядя, всем прочим языкам предпочитавший Си, и позже под давлением жены перешедший на Си++, слыл в семье нарушителем традиций, но мне лично был очень симпатичен.

Фортран мне категорически не нравился. Неуклюжий, громоздкий, мужиковатый, дурно пахнущий, вечно чем-то недовольный, вечно что-то втолковывающий, грубый и желчный — чем-то похожий на домашнего тирана, от которого можно спастись только закрывшись в ванной комнате, защелкнуть щеколду и слушать, как хрипит снаружи его отчаянная одышка. С самого начала я знала, что этот язык не для меня, и ни угрозами, ни обещаниями, ни мольбами меня было не переубедить. К черту Фортран, сказала я себе, глядя на рябящий операторами goto небрежно отформатированный код, похожий на исподнее располневшего солдафона — ну уж нет, спасибо.

Паскаль, напротив, мне казался интересным. Загадочным. Сложным, вытянутым, долгим, летящим, как длинное шелковое платье с запутанным цветочным мотивом, как аромат духов Femme, бесконечно богатый, в который погружается твое обоняние, когда ты бежишь открывать дверь квартиры, предвкушая мягкий голос и полные еды пакеты из магазина, раздобытые неведомо какими путями посреди черной-черной голодной зимы черного-черного государства. Паскаль мне нравился, и, когда, засыпая, я спрашивала себя, на каком языке я буду программировать, ответ казался очевидным.

Тем не менее, когда пришло время писать первую программу, я почему-то выбрала Бейсик. Не знаю, что это было — угрозы ли отца, не желавшего видеть во мне маменькину дочку, влияние ли дяди, который во время одного из своих визитов, порядком набравшись, обронил книжку «Введение в QuickBasic», предназначавшуюся его собственному сыну (тот позже сбился с пути и сел на героин), мое ли собственное желание не быть ни на кого похожей, или еще что-то — но, когда момент пришел, я открыла текстовый редактор и, почти повинуясь инстинкту, напечатала:

CLS
PRINT “HELLO, WORLD!”

Потом было много чего. Черный экран, синий экран, 256 цветов, пикселоватые монстры, сто миллионов цветов, высокие каблуки, вьюга и метель, черная тушь, испустивший дух и рассыпавшийся на частички грубый Фортан, переставший компилироваться нежный Паскаль, ставший смешным безбородый Бейсик, всех переросший переросток-JavaScript, застрявший в глотке и вызвавший удушье высокоградусный C++, заснувший и не проснувшийся ассемблер, ни к селу, ни к городу разросшийся на заброшенном дачном участке дикий HTML.

Я проснулась ранним воскресным утром в облачном Берлине, подмигивающем самому себе мокрыми карнизами и самого себя читающем в полупустом метро, мне стоило немалых усилий вытащить меня саму из затянувшегося странного полусна, где загадочным образом языки программирования, пощечины, случайности силой вложенные в родительские уста желчные фразы и ей же рассованный по материнским утробам генетический материал сплелись в одно невероятное спагетти, я выбралась из руин разбомбленного во время воображаемой третьей мировой города-антигероя, где фабрики вражеской армии навсегда остановились и треснул чан с гормонами грубости и храбрости. Цепляясь за протянутую мне союзниками веревочную лестницу, еле перебирая онемевшими конечностями, я выбралась из жара покореженного прошлого, я подошла к окну, завернувшись в полотенце, и открыла его, впуская в комнату свежий воздух с дождинками, шумом шин и обрывками фраз. Отчего-то мне стало так легко, что захотелось петь, хотя мой голос был со всей очевидностью слишком слаб даже для обыкновенной речи. Разлепив ссохшиеся губы и набрав полные легкие прохладного воздуха, я подалась немного вперед, желая, чтобы кто-нибудь меня услышал, и прокричала — что вышло больше похожим на хриплый шепот, — не обращаясь ни к кому в частности, но к карнизам, но к отражениям, но к дождинкам, но к подошвам, но к шинам, но к плащам и к винтажным шмоткам: «HELLO, WORLD!».