Бумажный кораблик медленно спускался по проеденной весенней грязной водой колее на криво-немного-подмосковной дороге, соединявшей в моем сознании кирпичный дом и кирпичную школу. Дорога протекала мимо других кирпичных домов, бетонных заборов и дядь и теть с несохранившимися лицами, двигавшихся, как картонные фигуры, по своим тропинкам, неся авоськи со скудной закупкой и портфели с заевшими молниями и оттопыренными бумагами. Вода была холодная и коричневая, небо было голубое, очень, снег, лежавший на обочинах, чем-то напоминал чье-то грязное белье, короткий перелесок между двух безымянных улиц с парой неподвижных забрызганных застывшей жижей машин на них был полон воды, его почва чавкала под подошвами, между стволами сосен в черных прогалинах показывалась пришибленная прошлогодняя трава, полоскавшаяся в мутных лужицах, словно нелепые водоросли-недоучки, и проступали собачьи какашки, которые, смешиваясь с водой, внезапно обретали свой изначальный светло-коричневый цвет, вместо естественного отвращения вызывая странное шевеление нежности — как будто бы ум, учуяв конец казавшейся вечной зимы, теперь тянул из-под ее осевшего жухлого тела сверкающий трофей весны.

Небо отражалось в грязной воде дорожной колеи, картонные прохожие то пропускали, то закрывали слепящее солнце, замершие машины сдвигались на инч, сосны скучивались и юркали друг за дружку, перепрятывая стекляшки окон, я шел по скользкой ледовитой обочине и подталкивал мой кораблик гибким прутиком, отломанным от куста сирени, в котором жили бутылки, синички и размокшие сигаретные пачки.

Было жарко и влажно, изо рта шел пар, на губах были трещинки, которые болели, когда нужно было говорить или смеяться, под носом иногда собиралась сопля, которую нужно было вытирать варежкой, чтобы не быть похожим на шедшего рядом друга Пашу. От жары хотелось снять шапку-ушанку и расстегнуть шубу, но это было слишком сложно, учитывая то, что пришлось бы расстегивать смешной желтый пояс, завязанный дома родителями, и развязывать двойной узел между ушами.

Вода текла с севера на юг, от дома к школе, из Северного ледовитого океана в горячее Средиземное море. Было четырнадцать часов и сорок пять минут, и сорок шесть минут, это можно было узнать у прохожих, каждый по-своему то задиравших руку с большими командирскими часами, то оттягивавших рукав плаща, роняя при этом висевшую на плече квадратную сумку, то — иногда — наклонявшихся к тебе, окутывая тебя загадочными запахами джунглей, дворцов и сокровищ и, смеясь над твоим заколдованным лицом с губами в трещинку, протягивавших тебе свои белоснежные запястья с торчавшими из-под манжет веснушками и золотыми змейками с циферблатами, на которых нужно было угадывать время по расположению стрелок. «Без пятнадцати два, малыш», — говорили некоторые, видя твою озадаченность, но от этого не становилось проще.

Солнце забиралось выше, делая картонных прохожих почти прозрачными и отражаясь в стеклах по-прежнему неподвижных машин. Черные чулки чередовались с бежевыми, между ними мелькали шоссе, рынок, автобусная остановка, ощерившийся кустами горизонт. Из-под калош вылетали грязные брызги, попадали другу Паше на штаны, губы трескались, дорога изгибалась, из-за поворота показывалась школа, кирпичные дома наклонялись, словно чтобы рассмотреть тебя получше своими несимметричными застекленными балконами, словно желая убедиться, что твоя шуба застегнута на все пуговицы и шапка-ушанка завязана на двойной узел, солнце читало твои движения из большого высока и щекотало тебя своими длинными лучами, просвечивающие и дымящие прохожие сталкивались друг с другом, извинялись, ругались, золотые змейки вспыхивали на солнце, белоснежная улыбка с выбившейся курчавой прядью и припудренными лучиками вокруг озорных карих глаз проступали из состоявшего почти целиком из яркого полуденного света, влажной прозрачности и весенних испарений пейзажа, бумажный кораблик выбирался из тупика, легко огибал водоворот вокруг решетки канализационного люка и, наконец поймав течение, на всех парах устремлялся на условно обозначенный ароматами груш, мимозы, жасмина с нотами померанца и пачули, загадочный, желанный юг.