Там не было больше никого кроме нихОдин стоящий и один крутящийсяОдин отбрасывающий контрастную черную теньИ другой снимающий эту тень на камеруОдин на четырех ногахВторой с головой набекреньОни стояли в кромешной тишинеИ были каждый своей неподвижностьюНе молчалиНо и не разговаривалиНе жаловалисьНе сетовали на погодуНо и не выражали полнейшее согласиеС правящим режимом и его жесткими методамиИ вообще существовалиИсключительно потому, что кто-то рыжеволосый и очкастыйУстав от бесконечно текущего потока месседжес и нотификейшенсО тщете борьбы за свободу политзаключенныхПовинуясь непонятно почему включившемуся зудуИли скажем легкому но настойчивому жопному пинчуОткрыл новую вкладку и напечаталНАСА Марс Индженьюити фото Нажал на большую клавишу и понес к губам чашку … Continue reading Крутящийся

Невыспавшийся и слегка голодный, но свежевыбритый солдат, медленно продвигающийся вместе с десятком сотоварищей через приграничную территорию, отстраняя стволом автомата назойливо лезущие в лицо ветки со свежими листиками, противно-мокрые от утренней росы. Одно легкое движение дула — в среднем примерно двадцать четыре и две десятых лайка в социальной сети «Фейсбук». Один хрум сухого кустарника под подошвой левого армейского ботинка — около пяти тысяч просмотров статьи на Баззфиде, озаглавленной «Russia is playing a dangerous game». Один чавк болотистой почвы, отпускающей правый ботинок — двести кликов по баннеру с тревожным черно-белым фото и стилизованным под машинопись призывом: «Остановим войну сейчас, пока еще не … Continue reading Перемещения

Широкая остроугольная улыбка, которая слегка приподнимает сводчатые седые брови. Высокий лоб, опоясывающие его аристократические морщины, тонкие и четко пропечатанные, словно меридианы и параллели на карте имперских владений в тяжелом учебнике географии, раскрываемом в тишине библиотеки хэмпширской школы. Уши с тяжелыми мочками, открытые для исторических речей и исключительно конфиденциальных ремарок на высшем уровне, решающих судьбы свободного мира. Светлые чуть прищуренные глаза под тучками надбровных дуг, видевшие все, о чем ты вместе с большей частью человечества строишь смешные и нелепые догадки — если вообще задумываешься, — тонкие морщинки вокруг глаз, слабо излучающие самый-самый обобщенный дайджест этой информации, сжато подытоживающий, что добро в … Continue reading His Royal Highness

Когда я увидел эту карту, я вдруг почувствовал сильный и словно бы сразу узнаваемый толчок в области груди: это он. Тот момент, когда. То чувство, что. Тот момент, когда на изящном журнальном столике возле кровати под балдахином начинает жужжать мобильник с нелепым погонялом «служебный», так резко контрастирующий — метафорически и буквально — с погруженными в приятный полумрак и ничем не напоминающими о службе черноморскими покоями, и когда чей-то напряженный и очевидно-много-раз-это-отрепетировавший-но-все-равно-предательски-дрожащий голос в трубке говорит: «Михал Иваныч, извините, что беспокою в неурочное время, но у нас тут ситуация—» Момент, когда я пропутешествовал взглядом от готовящегося ко сну желотоокошечного ландшафта моего … Continue reading Иду на митинг

«Do you think he’s a killer?» — спрашивает ведущий, поднимая бровь и как бы закручивая острый и «неудобный» питч. Что ответит? «Uh-huh, I do» — после миллисекундного промедления отвечает Байден в своей отечески-прищуренной и прямолинейно-поджатой манере, играючи нейтрализуя остроту и неудобность и даже не удосуживаясь полностью повторить жесткую формулировку. Студийные прожекторы продолжают ровно трещать, застиранные джинсы шуршат при ходьбе, по волнам Янцзы спускается пятно грязной пены, от фасада Дома на набережной отлупляется побелка, пищевой комок неспешно опускается по пищеводу Ким Чен Ына. Спиралевидные марши лестницы усиливают голоса возле лифта, гулкие голоса в подъездной пучине, грохот железной двери, топот ботинок, цоканье … Continue reading Да?